В тот вечер Костя не вернулся. Сандра специально выходила на балкон и глядела на соседние окна. Дело в том, что Костя, как уже хорошо поняла Астахова, был классическим примером «совы», а потому в его окнах свет каждый день горел как минимум до часу ночи (в это время Сандра сама ложилась спать). Сегодня же свет не горел вообще.
Астахова, как и полагается девушке в её возрасте, вовсе не думала о возможных неприятностях, что могли настигнуть Костю, а думала лишь о том, что студент мог либо где-то пить с друзьями, либо где-то быть целиком и полностью увлечённым какой-то женщиной. Женщина эта в мыслях Сандры была почему-то ощутимо старше Кости, к тому же обязательно в бегудях.
Посмотрев ещё раз на соседние окна, Сандра пожала плечами и подумала, что Костя может заниматься чем угодно, и её это касается меньше всего. Внезапно она поняла, что совершенно перестала жить в обыденном значении этого слова. Костя был единственным человеком, с которым она толком общалась за последнюю неделю.
- Печально, - пробормотала она и ещё раз пожала плечами.
Издавая все возможные звуки, на которые только способна японская техника прошлого века, зазвонил телефон. Сандра протянула руку за ним, но брать не спешила. Она купалась в ощущении того, что квартира, в которой она находилась, является частью мира, раз здесь ещё может позвонить телефон. Причём позвонить не тогда, когда вся семья сидит вокруг него и ждёт звонка от брокера, а позвонить неожиданно…
В трубке раздался не очень приятный мужской голос, который быстро извинился за то, что не туда попал и прекратил своё существование, оставив отделённой от мира квартире лишь короткие гудки.
«А, может, - писала Сандра в своём дневнике, - одиночество есть неотъемлемой чертой любого «Золотого Века»? Вот вокруг вроде бы одни довольные «народные массы», с экрана телевизора не сходит самодовольное лицо Лидера, зарплаты постоянно повышают… А между тем я вот сижу на своей кровати, скрестив ноги по-турецки, и пишу в дневнике о том, что я одна. Одна в мире, где всем хорошо и все одни. Но с другой стороны глупо рассматривать социально-политический фактор и душевное состояние в одном контексте. Это вон только для таких людей как мой отец подходит. Это он из себя русского интеллигента изображает. А я… А я просто одинока, вне зависимости от того, чью рожу показывают по телевизору».
Раздался ещё один звонок, но Сандре больше не хотелось купаться в море напрасных ожиданий, и она сразу ответила.
- Здравствуй, Сандра. Это Алексей. Есть у тебя такой одноклассник. Помнишь?
- Предположим, что помню. Что ты хотел, Лёша?
- Хотел в тебя влюбиться.
- Не получилось?
- Почему же, я только собираюсь это сделать…
- Рада за тебя. А мне что по этому поводу сделать?
- Обратить на меня внимание.
- Печально… - сказала Сандра во второй раз за вечер, - рождаются же идиоты.
В трубке раздались короткие гудки. «Второй раз за вечер, - подумала Астахова, - второй раз за вечер не туда попадают…».

Алексей положил трубку и усмехнулся. «Действительно, - думал он, - идиотов рождается много. Но ты, Сандра, к ним не принадлежишь… ты вообще не принадлежишь никому. Даже себе. В тебе всё хаотично, и это не может не восхищать. Жалко, что ты не воспринимаешь меня всерьёз. Это моя прерогатива – играть людьми. А когда кукла говорит «Почему бы и не подёргаться в такт этим верёвочкам, если сумасшедшему дяденьке от этого легче?», это несколько обидно…».
В окно постучали. Лёша по привычке спросил «Кто там?», лишь потом осознав, что в окно к нему лазают не часто. Он обернулся и увидел по ту сторону лицо. Весь ужас момента заключался в том, что лицо было абсолютно обычным, ничего не выражавшим – разве что некое нетерпение и желание быть выслушанным.
- Ты кто такой? – спросил Лёша.
Человек за окном сделал жест рукой, который, скорее всего, должен был означать просьбу открыть окно. Лёша покачал головой, показал на себя, покрутил пальцем у виска, после чего скрестил руки, отрицая показанное до этого.
Гость за окном в ответ пожал плечами, оттолкнулся ногами от парапета и полетел вниз. Лёша потряс головой и подумал, что скорее всего задремал и только что проснулся. Да, так и было.
А с утра на улице нашли труп.
- Какой-то идиот прыгнул из окна спиной назад! – прокомментировал отец Алексея.
- Наркотики, - удручённо ответила мать.
- Главное, что человека-то опознали уже. Девка какая-то опознала, соседка его типа… Так вот – человек этот в Городе от силы месяц. А уже прыгает с крыш! Костя, кажется, зовут.
Всё это время Алексей стоял молча. В школу он не пошёл. Болела голова.

Костя очнулся на столе. Рядом с ним стояли три человека в белых халатах и держали в руках некие особенные виды ножей. Почему-то когда Костя открыл глаза, со всеми тремя случился лёгкий шок. Они начали отчаянно креститься, закатывать глаза и пытаться упасть в обморок. Один из них даже направил на Костю свой нож. Наш герой предпочёл спасаться бегством.
Несколько коридоров, непонимающие взгляды врачей, крики какой-то старушечки из будки и, наконец, свобода. Наш герой раскинул руки в сторону и вдохнул полную грудь воздуха. И только потом огляделся….
Костя узнал то место, куда он выбежал. Оно находилось совсем недалеко от его университета. Это была детская площадка, которую кто-то заботливо соорудил перед районным моргом. Впрочем, в этом было и её достоинство для студентов Костиного университета – ведь приходя сюда попить пиво, они не чувствовали вины перед малышами, а наоборот – считали правильным, что не дают детям играть возле морга.
Костя подумал о том, что отчётливо помнит момент своей смерти. Он почувствовал касание земли и то, как его тело принимает её форму. А потом он перестал существовать. Без всяких пошлых светов, дверей, разговоров с Хароном и прочего. Его просто не стало. А потом опять вдруг появился.
Костя полез в карман за сигаретами. Как ни странно, они там были. Закрытая пачка. «Прям, как египетского фараона, хоронить собрались» - мрачно подумал он. Закурил. Подумал о глупой надписи «Минздрав предупреждает…». Не в его случае.
Ещё Костя подумал, что врачи не спешат за ним идти. Он улыбнулся и перекрестил здание морга. «Наверное, припавшие к окнам рожи сейчас отшатнулись» - с удовольствием подумал он.
Костя пошёл домой.

Сандра грустила. Она перестала понимать действительность. Неужели возможен человек, который будет рассказывать что-то о твоей окраске, потом скажет, что просто придумал это всё, а потом постучится к кому-то в окно и бросится вниз? Во всём ведь есть смысл. А какой смысл в Косте?
Хотя чем его мышление хуже мышления других людей? Чем самоубийцы хуже людей, которые живут, зная, что всё равно умрут? Чем, чёрт возьми, отличаются люди – исключительно формой. Формой, которую принимают их одинаковые мысли. Сандра ещё много думала и почему-то пришла к непонятному выводу, который даже в предложение не укладывался. Он просто красиво звучал: шизофрения коллективного разума. Её, Костиного, Лёшиного, который вообще не вписывался в эту историю. Она бы могла размышлять дальше и прийти к ещё одному выводу: её оценка действительности тоже форма. Форма протеста.
А потом её разбудил Костя. Он почему-то был живой. Но она его простила за это.

- На этом, собственно, и заканчивается известная мне часть рассказа, - Алексей слегка улыбнулся, - а за неизвестной я к вам и пришёл, дорогая комиссия. Всё это мне рассказал Костя, когда пришёл ко мне на следующий день и извинился за то, что стучал в окно. Ну а ему, понятное дело, Сандра.
- Что стало с Сандрой и Костей? – спросил Председатель, - так и живут долго и счастливо? В чём неизвестность заключается-то?
- Они исчезли. Сначала Костя пропал – недели через две после всех этих событий. А через несколько дней сбежала из дома Сандра. Точнее, все сказали, что она сбежала из дома.
- Мало ли, - пробормотал Циник, - сколько таких Сандр сбегало из дома, а скольких Кость перемалывал Город…
- Да. Вот только история немного отличается. Костя воскрес. Понимаете, умер и воскрес…
- Неужели вы в своей жизни никогда не умирали? – спросил Романтик, - а потом не воскресали?
- Один пытается свести всё к банальности, другой уходит в метафору, - немного раздражённо сказал Алексей, - господа, давайте ближе к делу!
- Что сказать? Неплохой бы из вас получился писатель, - заговорил Фантаст, - правда, многие детали не вписываются в общую схему. Но ведь можно исправить, додумать и написать какое-то произведение в стиле «Нежно-протестно-подростковая фантастика». Главная идея направления – не объяснять того, что происходит, и пытаться писать всё как можно пронзительнее, не задумываясь о смысле…
- Да я ведь не писать учиться пришёл… - Алексей схватился за голову.
- Стоп! – Председатель вновь вступил в разговор, - Объявляю получасовой перерыв. Всех членов Комиссии прошу подойти ко мне!
Алексей же, к Комиссии никаким образом не принадлежавший, стремительным шагом направился на улицу, нащупывая в кармане сигареты. Чёртова привычка. Нет, его волновало вовсе не то, что курение портило его здоровье, его волновали воспоминания, которые всплывали каждый раз, как только он подносил к папиросе огонь.
Ещё и осень – всё абсолютно так, как в те глупые времена. Он называл тот этап своей жизни Жёлтой Прессой. Он не сказал ни слова о нём Комиссии так, как считал, что к рассказанной истории сии события не имеют никакого отношения, а также потому, что ему было стыдно.
Алексею было уже 29 лет. Он был директором какого-то отдела какой-то компании – он и сам забывал свою должность, как только выходил за огромные стеклянные двери небоскрёба в центре Города. Алексей нисколько не изменился – он так до сих пор и подражал своим героям, правда, теперь не только книг. Коллеги видели в нём немного замкнутого, романтичного, но всё же вполне нормального парня. Сам Алексей видел в себе гораздо больше, но постепенно стал понимать, что видит галлюцинации. Не был он никакой сложной личностью, так – мелкая сошка с претензиями.
И вот, буквально неделю назад, эта мелкая сошка увидела по телевизору передачу про Комиссию по Анализу Чудес. И задумалась сошка – как всегда, с приличествующим ей грустным и будто бы всепонимающим взглядом – а бывало ли с ней что-либо сверхъестественное. И ничего, кроме истории с Сандрой и Костей вспомнить не смогла. И вот сошка рассказала Комиссии всё, что знала, всё, что ей рассказал сам Костя. Послужила передаточным звеном и возомнила себя… нет, Алексей явно увлёкся самоуничижением. Он часто говорил о себе в третьем лице и критично, пытаясь показать, что его жизнь – очередная книга. Бедный мальчик, сколько же сознаний в нём сочеталось, и ни одного нормального.
На крыльцо вышел Председатель:
- Трогательная история, но вы рассказали нам не всё. Первое, что вы пытаетесь скрыть – ваша истинная, скрытая за той бравадой любовь к Сандре. Вы, пытаясь подражать какому-то понравившемуся герою, решили посмеяться над «тем, что люди зовут любовью», даже не подозревая, что сами заражены «самим глупым в мире заболеванием», как пелось в одной песне. Не надо пытаться возражать. Всё-таки наша профессия – анализировать чудеса.
- Чёрт с вами, что ещё я скрыл?
- То, что было дальше. По сравнению с Жёлтой Прессой, как вы называли про себя этот период, рассказанное – будничный случай.
- Откуда?.. Вы читаете мысли? Или?
- Мы привыкли собирать сведения о людях перед тем, как приглашать их сюда. Исследовать их дневники, общаться с их знакомыми и прочее.
- Зачем же тогда я вам всё это рассказываю заново?
- Чудо всегда зависит от восприятия.
- Хорошо, я расскажу. Только один вопрос: вы нашли Сандру?
- Я ждал, когда вы зададите этот вопрос. Но отвечу я только после того, как дослушаю ваш рассказ.
- Я не хочу больше говорить с этой кучкой людей, у которых и имён-то нет. Романтик, Циник, Фантаст, Бизнесмен, Священник, Шизофреник и ещё множество непонятных мне персонажей. Фонарщик, блин…
- Именно они ответят вам на вопрос – нет, не про поиски Сандры. На другой, вами ещё не сформулированный. Я лишь озвучу ответ.
- Что ж, - Алексей пожал плечами, - идёмте.