- Спасибо за рассказ, - кивнул Председатель, - Комиссия рассмотрит ваше заявление и, возможно, выскажет своё мнение.
- Возможно?
- Не всегда Комиссия имеет своё мнение…
- Господин Председатель, - вдруг заговорил Романтик, - у меня есть важное дополнение к рассказу.
- У Вас, у члена Комиссии? – удивлённо спросил Алексей.
- Я неправильно выразился, у меня есть ещё один свидетель.
Алексей открыл рот, но ничего не сказал. Ему вдруг стало страшно встречать кого-то из того времени. Он уже давно понял, что у него есть прошлое и ничего, кроме прошлого (разве что осень), но сейчас он вдруг ясно осознал, что не хочет больше окунаться в это прошлое. Ему всего лишь хотелось рассказать всё, но никак не делать выводы. Алексей поднял дрожащую руку к Председателю. Тот удивлённо и испуганно спросил:
- Вам плохо?
- Нет, я бы просто хотел, чтоб у Комиссии не было своего мнения…
- А оно не у Комиссии, - ответил за Председателя Романтик, - оно у Кости.
Алексей кивнул, но не смог поднять голову вверх. Так и стоял, когда вошёл Костя, и даже, когда тот начал говорить. А Косте было что сказать. Наверное, Алексей правильно сделал, что не поднял взгляд, иначе бы он просто ужаснулся тому, что случилось с некогда воскресшим человеком.
Костя носил длинную бороду и такие же длинные волосы, в которых уже довольно ярко проявилась седина. Он никогда не снимал тёмные очки и длинный, во многих местах протёртый до дыр, серый плащ. Он говорил еле слышным голосом и всё время дрожал, как будто ему было ужасно холодно.
- Сложно? – спросил, наконец, Председатель, вдоволь наглядевшись на существо, которое нельзя было назвать человеком.
Костя покачал головой:
- Никак.
- Мы ждём, - не выдержал Фантаст, всю дорогу что-то конспектировавший в блокноте.
- Я умер. Впрочем, вы уже знаете. После моей смерти на меня толпами набросились журналисты, как это всегда бывает. Я не выдержал и начал бежать. Бежать вон из Города, бежать туда, куда показывали указатели на дорогах, но почему-то смог лишь описать круг. Город не хотел отпускать меня. Я делал всё что мог, но дальше кольцевой так и не выбрался. В самолёты меня не пускали, из поездов выбрасывали бандиты, забрав всё, что на мне было, а угнанные автомобили взрывались, стоило мне подъехать к перечёркнутой надписи «Город».
Со мной, тем не менее, ничего не происходило. А я и не боялся… Я твёрдо уверился в том, что я не более, чем призрак, которого почему-то видят люди и который привязан к Городу. Я пытался размышлять, почему это так. Я пытался анализировать развитие своей личности от рождения до того момента. Но пришёл только к тому, что вокруг меня постоянно все теряли что-то полезное (от любимых ручек до любимых женщин), а я – только себя. И вот теперь я был потерян до конца. И при этом во мне, наконец-то, появилась цель. Уйти из Города. Чего бы это не стоило.
Признаться, несмотря на свой побег из общества, я часто бывал у себя под домом и общался с Сашей. Я чувствовал, что она в этой истории играет едва ли не главную роль. И вот, приняв окончательное решение уйти навсегда (ведь я убедился в этом своём желании только после того, как встретил препятствия), я пришёл прощаться с Сашей.
Она стояла на том же месте, где мы с ней говорили о цветах. Она поставила на подоконник вазу с тремя нарциссами. На этот грязный, заплёванный и обдёртый подоконник. На подоконник, на который в лучшем случае ставили протёртые носовым платком гранёные стаканы. Три жёлтых нарцисса.
- Здравствуй, Костя. Хотя ты пришёл прощаться…
- Ты уже знаешь?
Она грустно покачала головой:
- Не уже, я знала это всегда. С тех пор, как на подоконнике стоят эти нарциссы…
- От силы день. Я ведь приходил вчера.
- Ты их просто не замечал. А теперь ты действительно свободен…
- Сандра, что происходит?
- Вот ты и начал звать меня Сандрой. Ты просто поселился в моём мире. В мире девочки со странным именем Сандра, где на грязном подоконнике растут жёлтые нарциссы, а остальное забыто.
- Неужели твой мир значит свободу?
- Нет, Костя, ты не понял. Моего мира не существует.
- Почему я живой?
- Потому что здесь нет смерти. Этот мир принадлежит только мне. Следовательно, единственно возможная смерть (моя) приведёт к разрушению мира.
- Я – твоя фантазия? Откуда тогда у меня сознание себя?
- Ты не фантазия. Ты – фантом разума.
- Чьего?
- Моего. Хотя нет. Я ведь тоже фантом. В общем, единственно возможного разума. Для общей массы его название было бы коллективный разум. И, кажется, он сошёл с себя…
- Все люди твоя галлюцинация?! – не выдержал я.
- Нет, все люди – твоя галлюцинация. Для меня существует всего-то несколько людей. И всего-то один Город. Потому что за его границей просто ничего нет.
- Как нет? Куда же все тогда едут?
- Куда ты их отправляешь… А отправляешь ты их повсюду, чтоб создать себе иллюзию того, что за Городом что-то существует. Ты – довольно причудливый вариант меня. В одном ты прав. Я лишь недавно начала понимать всю правду. До этого я рассуждала о своей неполноценности, а потом поняла, что мой личный мир не лучший, он – единственный.
- И сколько людей живёт в твоём мире? Как он, кстати, называется?
- Это она. Жёлтая. А людей тут всего четверо. Я, ты, отец мой и Алексей. Ещё мелькают те, кого ты когда-то назвал серыми. Увы. Фантазии надо на чём-то тренироваться…
- А зачем тебе Алексей?
- Затем, что он меня любит. Я всегда хотела, чтоб меня безответно любили. Извращённые комплексы…
- А зачем тебе…
- Не спрашивай.
Сандра резко поцеловала меня и побежала вниз по лестнице. Я смотрел ей вслед. Так когда-то бежал и я. Навстречу смерти.

- А как же ты стал бомжом? – ехидно спросил Алексей, наконец, подняв взор на Костю.
- Сандра исчезла, а за Городом одна лишь пустота. Я банально сошёл с рельс и наткнулся на пологий скат вниз. Который постепенно становится всё круче и круче. Скоро я просто буду падать.
- И ты поверил Сандре? – улыбнулся Алексей, - знаешь, сколько всего она могла придумать?
- Нет, Лёша, ты просто не видел жёлтые нарциссы. Ты просто не знаешь, что никакой Комиссии сейчас не существует, а я пришёл, чтоб посмотреть на тебя. Хоть на что-то, что осталось от тех времён. А ты боишься меня, ты завидуешь мне, вот и нападаешь… Бедный мой Лёша.
- Костя, поехали, чёрт тебя побери, на ту лестничную площадку. Покажешь мне эти цветы. Ну?
- Поехали, Лёша. Поехали.
Они вдвоём вышли.
Дом ни капельки не изменился. Советские дома строились на века. Когда-то к нам приедет полноценная дипломатическая миссия из далёкой галактики, а мы поселим её в хрущёвке…
Лёша с Костей поднимались по лестнице и чувствовали, как по мере приближения к цели, всё ярче звучала непонятная музыка, а стены и ступеньки становились всё прозрачнее и прозрачнее. А потом со всех сторон полил белый свет. Лёша с Костей остались единственными разноцветными предметами в этом белом и прозрачном мире. Хотя нет. Под их ногами лежали три засохших цветка.
- Кажется, они умерли, - довольно равнодушно заметил Лёша и засмеялся, - мёртвые цветы, ты это мне хотел показать?
Костя сел на колени и заплакал. Без лишних всхлипов и криков в пространство. Просто заплакал.
- Не убивайся, на рынке много цветов, - заметил Лёша.
- Хватит.
- Ой, а я уж волновалась за мои цветочки, - раздался бодрый женский голос, - засохли, что ли? Странно… То теряются, то засыхают. Может, выкинуть их.
Женщина была явно рядом с Лёшей и Костей, но они её не видели. Они видели лишь белую бесконечность и то, как невидимка поднял цветы.
- Петька! – крикнула женщина, - иди кушать.
Мальчишеский голос невнятно что-то ответил. Зазвонил телефон. Точно также невидимый. Судя по звуку, женщина подняла трубку.
- Александра Астахова слушает. Да, именно Александра. Сандра тут не живёт. Пётр Иванович умер ещё два года назад. До свидания. Петька! Где ты там?
Потом тише добавила:
- Отцовской руки не хватает тебе, Петя. И какие идиоты постоянно ищут Сандру?
Вдруг летающие цветы исчезли. Костя с Алексеем сидели на лестничной площадке. Костя уже не плакал. Алексей рыдал.

- Я ведь почему всегда так любил героям книжек подражать, - говорил Лёша, глубоко вдыхая дым, - потому, Костенька, что они никогда не изменятся. А вот жизнь свою попытался подстроить под Сандрину, а она…
- Застряли мы, Лёша, в её мире. Застряли. А ведь он не существовал ещё тогда, когда она о нём рассказывала. Что уж говорить про сегодня?
Про сегодня говорить, действительно, не стоило, ибо как раз в эту секунду оно стало вчера. На улице был лишь один горящий фонарь, под которым и устроились Костя с Лёшей.
- Знаешь, я, наконец, сформулировал вопрос, о котором мне сказал Председатель.
- Ну? – Костя с интересом поднял глаза.
- Почему так много жёлтого?
Костя улыбнулся:
- Потому что мы не умеем пользоваться чудесами.